Такой тёплый день сегодня был, городские термометры, которые попадались на пути, показывали от +16 до +18. Просто идеальные условия для поездки за город. Как всегда, не обошлось без охоты на дичь из фоторужья.
И на подснежники тоже.
Но это всё лирика. Главное дело дня — новая картина. Правда, прежде чем её написать, я пару часов прокрастинировала, обклеивая пол мастерской крафтом. Хотя это дело нужное, всё равно его планировала сегодня сделать.
Новый режим мне пока очень нравится. Утром встаёшь, спокойно делаешь тихие дела, в идеале успеваешь на спорт (сегодня не успела). Потом собираешься и едешь в мастерскую. Прямо как на работу. Там сосредотачиваешься, потому что по дороге успеваешь настроиться на нужный лад. Потом работаешь, ни на что (почти) не отвлекаясь (котики не в счёт, главное, что нет вай-фая). Вечером с чувством выполненного долга возвращаешься домой. А так как психологически место работы отделилось от дома, то совесть даже разрешает немного отдохнуть вечером, например, принять ванну или почитать спокойно, а не урывками между какими-то бесконечными делами. Конечно, дела, которые можно делать из дома, никуда не делись, но после возвращения из мастерской они как-то отступают на второй план, в том смысле, что мой внутренний надзиратель, который вечно ругает меня за то, что я ничего не делаю, как бы даже и успокаивается. А если бы я весь день работала дома, то не смогла бы остановиться и заставляла бы себя до самого конца что-то делать, ну а если вдруг решила бы почитать или посмотреть кино, то испытывала бы по этому поводу угрызения совести.
Кстати, почитать я сегодня успела вдоволь. Почти закончила «О чём я говорю, когда говорю о беге» Харуки Мураками. Хорошая книжка, и, как всегда, очень ко времени мне попалась на глаза, хотя купила я её уже давно. Его книги такие странные, они как разряженный воздух — простые, почти элементарные, короткие предложения, ясные простые мысли. Почти банальности. Но оторваться нельзя, и в итоге сквозь эту простоту вдруг что-то проступает, что почти нельзя поймать за хвост, но это что-то тебе очень нужно, и ты к нему как бы прикасаешься. В общем, сама не поняла, что написала, лучше сохраню на память пару цитат:
На данном этапе я забочусь о километраже — терпеливо накручиваю километры, а скорость меня не особо волнует. Бегу себе молча, преодолеваю расстояние. Если хочется бежать побыстрей, бегу побыстрей. Темп растет, время сокращается. Главное, не расплескать, сохранить до завтрашнего дня то приятное ощущение, которое живет сейчас в моем теле. Точно так же бывает, когда пишешь повесть. Казалось бы, пиши себе, пока пишется, но нет — принимаю волевое решение и останавливаюсь. Зато завтра приятно будет вернуться к работе. Эрнест Хемингуэй, кажется, тоже писал об этом. Хочешь продолжить начатое — не сбивайся с ритма. В долгосрочных проектах это главное. Если ритм задан, то кривая куда-нибудь уж выведет. Но до тех пор, пока маховик не разогнался, не набрал нужную постоянную скорость, надо стараться изо всех сил, чтобы не бросить дело на полпути. И перестараться в данном случае нам не грозит.
Или вот ещё хорошая:
Писать книги я во многом научился благодаря ежедневным пробежкам. В основе лежит практическое переживание — естественное и физиологичное. Как долго я выдержу? Насколько жестко смогу себя подгонять? Сколько времени мне нужно, чтобы полноценно отдохнуть, и с какого момента отдых уже во вред? Где кончается адекватная верность себе и начинается неадекватная зашоренность? Сколько внимания следует уделять окружающему миру и как глубоко стоит погружаться в мир внутренний? В какой степени верить себе? Насколько себе не доверять? Я знаю, что если бы тогда, когда я стал писателем, я не стал еще и бегуном, мои книги были бы совсем другими. В чем именно? Не могу сказать. Но разница была бы заметная, поверьте.
Ну и напоследок:
В общем и целом я готов согласиться с мнением, что писательский труд — занятие нездоровое. Когда писатель приступает к работе и начинает воплощать свой замысел в тексте, выделяется некое токсичное вещество, которое у других людей — а оно есть в каждом — спрятано глубоко внутри. Писатель, осознавая всю серьезность ситуации, вынужден иметь дело с этим опасным веществом, а иначе ни о каком подлинном творчестве не может быть и речи. (Позволю себе несколько странную аналогию с рыбой фугу, мясо которой тем вкуснее, чем ближе к ядовитым частям. Возможно, это внесет некую ясность.) Короче, как ни крути, а писать книги вредно для здоровья. Признаю, творческий процесс изначально включает в себя нездоровые и антисоциальные элементы. Именно поэтому среди писателей много декаденствующих и, как кажется со стороны, совершенно антисоциальных личностей. Это понятно, и я не собираюсь это отрицать. Но те из нас, кто мечтает о долгой и успешной писательской карьере, должны выработать иммунитет, позволяющий противостоять опасному (а иногда смертельному) воздействию этого ментального яда. Запустив такую дополнительную иммунную систему, можно справиться и с гораздо более ядовитыми веществами. Говоря иначе, это позволяет создавать более мощные по эстетическому воздействию и внутренней силе произведения. Но для того, чтобы поддерживать функционирование такой системы в течение продолжительного времени, необходимо огромное количество энергии. Где взять эту энергию, откуда ее черпать, как не из собственных физических сил?.. Если вы спросите меня — я скажу, что тому, кто собирается написать крупное произведение, необходимо стать сильным, нарастить мускулатуру. Я верю, что это задача достойная сама по себе (из той серии, когда лучше сделать, чем не сделать), и — пусть это и банальность — почему бы не постараться (или даже перестараться), если дело того стоит. Чтобы заниматься работой, столь вредной для здоровья, нужно быть исключительно
здоровым человеком.
А это сегодняшний закат.
6 апреля 2017
ПРОЕКТ ГОДА 