Очень много всего успела за день, даже немного горда собой, потому что соблазн залениться был высок. Но я устояла. Большинство дел скучно-бытовые, даже писать не о чем. Единственное, чем интересно поделиться — две новые работы для серии FOMO.
Ещё я на днях дочитала «Эпоху пустоты», и всё никак не успеваю про неё написать. Что могу сказать — отличная книга, настоящая хрестоматия по культуре 20 века. По традиции оставлю на память несколько цитат.
… есть мириады способов действия для достижения счастья. На фоне всего этого определённость уже скорее всего — если не явно — перестала быть целью. Джемс и Дьюи считали, что поиск определённости — даже в долгосрочной перспективе — отражает попытку убежать от этого мира. Вместо этого следует заняться развитием воображения. «Следует отказаться от беспокойства о том, достаточно ли надёжно обоснованы твои убеждения, и начать беспокоиться о том, достаточно ли развито твоё воображение, чтобы ты мог найти интересную альтернативу нынешним представлениям».
Между прочим, отличный сопроводительный текст к серии FOMO 🙂
Или вот:
Философская мысль и культура, говорил он [Сантаяна], всегда позволяли людям на миг отключиться от «убогого окружения, чтобы смеяться, постигать мир и немного, от имени безумия, сдаваться перед разумом»… Красота, радость, комедия, игра, веселье, юмор, смех — вот к чему мы должны стремиться, а не к вечному блаженству. Вот что он имел в виду под «комической верой», нечто менее величественное и более разумное, чем бесконечное или постоянное счастье и блаженное бессмертие. Если сочетать это со стремлением изменить — к лучшему — мир наших ближних, это и есть единственное доступное нам бессмертие. При этом мы не преодолеваем смерти, но вырываем у неё жало.
Или, например, цитата из Бернарда Шоу:
Будущее принадлежит тем, кто предпочитает удивление и неожиданность безопасности.
В разговоре о Роджере Шеттаке:
…»мы не можем надеяться дойти до конечной точки или полного понимания» в привычном смысле. Абсурд по сути отражает утрату связного восприятия мира — теперь игра, чепуха, прерывистость, удивление становятся порядком искусств, замещая верификацию каких-то общих истин, как то было в старой традиции.
Пару слов о Кафке:
В современном мире мы живём без правил. Мы вынуждены выносить интерпретативные суждения, не обладая нужной для их обоснования информацией… Любой краткий пересказ сюжетов Кафки неизбежно становится пресным, поскольку суть его историй в том, что они передают читателю такое чувство утраты равновесия, дискомфорта, смущения, которое соответствует нынешнему миру. Кафка сгущает краски, но только чтобы яснее высказаться. И он заражает читателя глубинным скептицизмом относительно самой интерпретации.
Цитата из Уоллеса Стивенса:
Значение живописи и поэзии сегодня, значение современного искусства для современного человека объясняется просто: в эпоху повсеместного неверия (или, быть может, равнодушия к вопросам веры) поэзия и живопись, все искусства вообще, в каком-то смысле восполняют утрату. Люди понимают, что воображение — самая сильная вещь после веры, что оно правит миром. Соответственно, их интерес к воображению и его работе нужно рассматривать не как признак очередного этапа развития гуманизма, но как жизненно важное утверждение себя в мире, где не осталось ничего, кроме Я, если оно вообще осталось… Выход ума за пределы ума, взгляд на реальность за гранью реальности, решимость охватить всё, каковым бы это всё ни было, стремление не ограничивать себя рамками, стремление снова обрести способность восхищаться и сильно интересоваться, желание повышать дух в любую минуту, любым способом — такие взаимоотношения сегодня имеют невероятно важное значение.
И ещё одна цитата про Рональда Дворкина:
Нельзя забывать, пишет он, что жизнь — это своего рода выступление, и оно может быть лучше или хуже. Мы ценим великие произведения искусства не только за то, что результат творчества нас радует, но и потому, что нас привлекает само создание шедевра, «решение сложной художественной задачи». Благая жизнь — это тоже своего рода художественное произведение, а живущий — художник: он «решает задачу собственной жизни». В итоге, ценность нашей жизни — наречие, а не прилагательное. Это ценность самого выступления, а не того, что останется, когда выступление закончено. Это ценность прекрасного танца или акробатического номера — после того, как отзвучали аплодисменты, вручены призы и померкли воспоминания. «Ценность выступления — вот ценность жизни».
Если вы думаете, что я знаю, кто такие Сантаяна, Шеттак, Стивенс или Дворкин, и ещё миллион упомянутых в книге философов, писателей и поэтов, то вы глубоко ошибаетесь — их имена я слышу впервые. Да и смыслы многих концепций стали мне понятны только потому, что автор очень доходчиво всё пересказывает. Но всё равно я люблю такое чтение, это как спортзал для мозга — сначала всё болит, зато потом думается (и живётся) намного легче.
24 августа 2017
ПРОЕКТ ГОДА 